Я прихожу с дождем

Лос-анджелесский полицейский Кляйн надорвал психику, пока ловил серийного убийцу. Потрошителя он, в конце концов, застрелил (и даже сверх того), но с тех пор у Кляйна взгляд вспугнутой косули и нехорошие сны.

Спустя пару лет, после того, как на него махнули  рукой психологи, Кляйн работает частным сыщиком. Его клиент  – фармацевтический магнат, которого никто никогда не видел – хочет, чтобы Кляйн разыскал его сына Шитао. Шитао последний раз видели где-то на Филиппинах – он помогал тамошним бомжам, а после, по всем приметам, был убит.

След, впрочем, вскоре приводит Кляйна в Гонконг, где воскресший Шитао врачует бродяг методом наложения рук. И, хотя крыши гонконгских небоскребов настойчиво расчерчивают небо правильными крестами, а на фотографиях из полицейских протоколов отчетливо видны стигматы, Кляйн до последнего не понимает, кого ищет.

Французский вьетнамец  Ан Хун Тран – большая арт-хаусная знаменитость и каннский лауреат, кроме того бытует мнение, что он – гений. И все же его последний, на данный момент,  фильм – это не бог весть, какое сокровище.

В кадре тут по большей части Джош Хартнетт, изображающий тряпичную растерянность хорошего человека, которого заставили заглянуть в бездну. Ну, или кто-нибудь окровавленный куда-нибудь ползет.

Джош Хартнетт: фотографии, цитаты и факты из жизни в досье актера.

Конечно, есть еще Элиас Котеас, пространно рассуждающий о том, как прекрасны страдания человечества, Radiohead и скульптуры из умерщвленной человеческой плоти, но это так, виньетки. Спору нет, местами это довольно красиво. Но чтобы некрасиво снять Гонконг, да еще под Radiohead – для этого, согласитесь, нужен особый талант.

Все фото к фильму «Я прихожу с дождем».

Красивости здесь, вообще, едва ли не главное. Большая арт-хаусная знаменитость и каннский лауреат не чурается махровых визуальных штампов. Хартнетт, к примеру, подолгу перекладывает пасьянс из фотографий разнообразных увечий –  ни на шаг не приближаясь к разгадке, просто, чтобы соответствовать общепринятой (и, если честно, давно осточертевшей) некроэстетике фильмов про серийные убийства. Да и патентованная азиатская жестокость (а ее здесь более чем достаточно) – сама по себе, давно уже  клише.

Рваная хронология не идет на пользу повествовательной  плавности. Ситуация усугубляется еще  и обилием трудно отличимых друг от друга азиатских лиц (чтобы звучало не так расистски, заметим, что Хартнетт при усах и бородке сам не на шутку напоминает Мэнни Пакьяо).

По мере приближения к финалу, опасения, что ты упускаешь нить, сменяется подозрением, что ее попросту нет: библейские аллюзии Ан Хун Тран использует, как повод в очередной раз живописно плеснуть в объектив кровищей.

Не исключено, впрочем, что за парными липкими метафорами припрятана какая-нибудь по-настоящему глубокая мысль – нужно только суметь ее разглядеть. К примеру, если Шитао – мессия, то его папа – сами понимаете кто. Выходит, в этом мире много страданий и боли не просто так, а потому, что Бог приторговывает аспирином.

Андрей Зимоглядов